Ввиду даты воскрешения Христа, хочу выразить позицию агностика.
Даже если ты концепция, миф, или собирательный образ исторических персонажей, всегда главные ценности - это идеи. И вот их можно почитать как святые. Хочу выразить благодарность за вклад в мировую культуру, гумманистические ценности, желание сделать этот мир лучше, яркие архетипы и сильные образы. Мы не справились с пацифизмом, которому ты нас учил, видимо, такова наша природа, а стратегия пацифизма оказалась неэффективной для завоеваний и была извращена и перетрактована. Иногда мы подменяем схематическими ритуалами искреннее желание покаяться и простить других, чтобы и дальше совершать наши человеческие бесчинства без когнетивного диссонанса. Мы стараемся, но не справляемся. Ну и прости за идолы, ты говорил нам их не создавать, но мы во всю используем иконы. Хоть это против твоих слов, это, видимо, наше отражение желания создавать творчество и обладать материальными объектами, нам с этим сложно удержаться. Рад что ты в каких-то смыслах есть, спасибо тебе за вселюбовь и всепринятие.
Сегодня хочу затронуть тему Свободы Воли, которая перекочевала к нам из христианства и после стала вопросом изучения как философов, так и физиков с нейробиологами. Так как мозг это сложноструктурированная, но весьма физическая система, четко прикованная к фундаментальным законам причины-следствия в условно детерменированной Вселенной (кроме её квантовых эффектов, но они именно что отвечают за хаос, а никак не за волю), то логикой действительно весьма неоспоримо приходишь к тому, что Свобода Воли - это Иллюзия, как бы побочный продукт работы нашего сознания. И если философы еще сомневаются внутри различных словесных эквилибристик, то и нейробиологи, и физики - скорее приходят именно к этому, Свобода Воли - Иллюзия. Но я хотел бы поговорить о другом, о доминанте субъективного опыта, нашего квалиа, над объективным миром. По сути Иллюзия Свободы Воли была нам дана миллионами лет эволюции, как нечто очень важное и ценное, прошедшее проверку временем, и мы должны быть ей рады, как ценим такой психический феномен как ощущение цвета или звука, например, наше квалиа, нашу сумму ощущаемого опыта. Объективный мир - это лишь волны спектра разной частоты, колебания света, колебания плотности среды и т.д. Наш же доминирующий нейроинтерфейс выжимает из этой информации более глубокие и полезные данные, что мы ощущаем в сознании как цвет и звук. И я не держу в голове всегда факт о том, что цвета не существует, когда смотрю на желтый банан. Я просто имею опыт желтого банана в своём квалиа и не имею с этим проблем, я выгодополучатель этих данных, даже если они форма иллюзии. Точно так же я выгодополучатель Иллюзии Свободы Воли, с помощью этой иллюзии нашего разума можно быть доминантой над объективной реалностью, ведь в объективной реальности вне субъекта нет ни чувств, ни ощущений, ни смыслов, ни воли, вообще ничего, что описывалось бы категориями или имело бы представление. Наукой мы лишь пытаемся ощупать это через теории, формулы, новые формы наблюдений, на деле лишь добавляя к субъективному опыту больше форм данных. Тогда почему некая абстрактная "объективная" и недоступная нашему квалиа реальность должна быть более важна и ценна, детерминируя нашу свободу? Можно вполне знать об иллюзорности, но при этом, внутри своего нейроинтерфейса квалиа, поступать согласно тому компасу, что это не иллюзия вовсе, и без всяких когнитивных диссонансов. Потому что работает. Потому что не баг, а фича.
Сверхсознанию в состоянии сингулярности миллиарды лет назад стало безнадёжно уныло. Абсолют - абсурден, когда легко достижим. Скука тотального величия и вседозволенности. Решение было оправданным. Закончить себя. Породить время. Агония в процессе, что человечество называет Большим Взрывом, задала последние из параметров, которые мы сейчас пытаемся осмыслить. Материя и антиматерия на непостижимых температурах пытались самоопределить друг друга, убивая остатки могущества. Самосожжение, последние предсмертные муки, вызвавшие галлюцинации - породили Вселенную, пропитанную разложением былого величия. Его больше нет. И лишь прах Прародителя витает по сей день в виде реликтового излучения, пронизывая всё издевательским напоминанием. Но иные частицы Высшего вновь стремятся объединиться, они наивны, они хотят продолжить цикл, вновь стать Тем Самым. Создают из себя первые клетки. Эволюционируют. Занимаются медитацией, искусством, изучают квантовую физику, закидываются кислотой, сношаются. Меняют формы, становясь то людьми, то их испражнениями и отмершей плотью, то вырастая в еду для этих самых людей, чтобы вновь продолжить цикл смены своих форм. Издеваются над препарированным трупом, называя его реальностью. Ищут смысл, придумывают цели и пути, которые в первопричине первоначал были давно известны и просты, но в конечном итоге во всем многообразии довели до крайней степени безумия того, кого мы привыкли называть Богом.
ADen, 10 июня, 13750002016 год от смерти Бога.
Надя проснулась, все еще ощущая остаточный привкус безумия в царстве Морфея, она поднялась с постели, и память о снах как будто стекла с неё вниз, опустошая разум, но не чувства. Настроение было в привычном диапазоне известных ей контрастов, и она не стала анализировать его глубже. Неопределенное. Может, и не важно? На индикаторе на запястье мигало время сна - 7 часов 18 минут. Тоже ничего необычного. Все казалось приевшимся, но не серым, а ярким до тошноты, как будто тебя слепит яркое солнце. Сознание быстро пробуждалось и генерировало мысли. Она пошла на кухню и съела свои лекарства - нейролептические стабилизаторы, впрочем, не самую большую дозировку, запив их холодной со вчерашнего дня водой прям из носика электрического чайника. Она всегда выключает его на ночь. Кипятить воду она даже не стала - не хотелось кофе, так как сразу захочется никотина, который она бросает с переменным успехом, а сигарета и кофе часто идут об руку, как не банально бы это было даже для неё - для ребёнка Рассвета. Надежда пошла чистить зубы. В зеркале привычно раздражали плавно плывущие инвертированные надписи на индикаторе социальной единицы её запястья - "Половой партнёр не найден." Девушку её возраста, красивую, пишущую диплом по программированию социальных систем, что говорит о её больших показателях интеллекта, эта надпись клеймила грустью. Индикатор показал лёгкое падение серотонина и дофамина, однако она знала, что выпитые лекарства скоро снимут тягостный отпечаток, и продолжила чистить полость рта. Нельзя так близко к себе всё воспринимать. Поиск партнёра для человека "неопределенной духовности" осложнен многими социальными структурами, за счет чего она и заинтересовалась коррективами социальных машин. Многие её однокурсники уже заподозрили в ней человека, с индикатором "Н.Д.", так как она никогда ни с кем не обменивалась ни биохимическими и ни волновыми функциями её устройства на запястье, была нелюдимой и поддерживала только светские разговоры о музыкальных вкусах, учебе и неважных мелочах жизни. Сложно открываться "правильнодуховным" людям всех типов, соцмашина которым навязала то, что люди её склада личности, инакомыслящие, толи пророки, толи их дети будут таковыми, то ли попросту ущемленные в правах меньшинства, которым сложно найти свою судьбу, наиболее подходящего генетически партнёра, и невозможно найти смирение по умолчанию до конца жизни. Поэтому Надя затормаживала свою психику лекарствами. Вечный поиск себя считался бессмысленным ввиду нескончаемости своей процессом, или же, при его конечности, лишавшим бытие прежнего смысла, т.е. либо ненужным, либо опасным для внутренней гармонии, и такое видение было принято почти всеми духовноправильными. Конечно, она иногда прикидывалась нео-буддисткой, и даже хорошо входила в роль, нейролингвистическое программирование уже на втором курсе казалось ей шалостью и она не только с отличием сдала экзамены, но и постоянно забавлялась с игрушками разума, социальными марионетками, как она думала, но никогда не говорила, стандартизированных людей. Из-под духовной копирки скопища мировых религий и философий. Эта роль была ближе всех к ней, и, разумеется, некоторые понятия во внутреннем мире Надежды скомпилированы оттуда. Поле информации. Бери и анализируй. Развивайся. Бери новое. Простой скрипт саморазвития, казавшийся ей таким очевидным, но не признаваемый философией "социального дзэна", стал чуть ли не её постулатом. Она быстро холодела к новым открытиям, но не ввиду недостатка чуткости ума, а ввиду быстрого анализа. Пропуская через себя что-то свежее, лишь крохотные зёрна полей информации прорастали в сады её разума. Тёмные времена, когда люди одновременно покланялись единому Богу, праздновали языческие праздники, верили в приметы и гороскопы, и имевшие внутри себя, спокойно, единым целым противоречащие в корне философии, прошло. По сути, все духовноправильные в становлении своей личности просто использовали для своей внутренней целостности готовые комбинации философий о разуме, душе, сознании и прочем. Вопрос формулировок и терминологий. Надежда больше размышляла образами, лишь в предсонные полчаса самокопания переходя на мысленный голос, или же когда занималась программированием. Обычно на программистов шли аудиалы, а она - визуал среди программистов.
Пока Вы читали краткий путеводитель в естество Надежды, она уже покрасилась, уложила волосы и сделала с собой всякие обычные прелестности. Сначала условности в институте. Позже она решила пойти на голографический концерт Элвиса Пресли. Эта технология известна длительное время, однако успех получила лишь недавно, с новым наплывом на ретро. Во время Рассвета люди осознали биохимичность любви, возведенной на пьедестал, и теперь всеми она считалась лишь инстинктом высшего порядка, обожествление выплеска гормонов в кровь ушло, и теперь это было лишь рациональным природным механизмом для поиска генетически совместимых партнёров. Слово любовь как таковое ушло из употребления в принципе, оставшись пережитком прошлого. И тут появляется концертная программа голограммы Элвиса, который искренне поёт о том, что уже никому не почувствовать. магия утеряна в словах, в понимании, но интонации голоса, движения Короля понятны каждому подсознательно, давая душе утерянные иллюзии, и нахлынула новая мода "возвращения к корням". Это первый настолько продуманный технически голографический проект, поэтому Надя не могла не появиться на нём, когда он был в её родном городе.
Вот она вошла в клуб, не очень, к слову, большой, но весь светящийся флуоресцентными красками, приметила, что секьюрити одеты современно, не в стиле Короля, приложила запястье к специальному аппарату и он проконстатировал: “Спасибо за покупку билета на концерт в нашем клубе “Явление” Ждём Вас снова.” С её банковского счета снялась небольшая сумма с учетом студенческой скидки. Музыка уже играла. В такт клубов дыма, производимой дыммашиной и курящими всё было пропитано атмосферой странной противоречивой свободы.Правильно огранённой, даже правильно ограниченной свободы. Кто-то танцевал под Короля один, кто-то в паре, тройка человек снимали на видео причудливые телодвижения Пресли, но что примечательно, значительное количество людей Рассвета ласкались у столиков или целовались у стен. Ажиотаж выступления поражал, ввиду этого все чаще раздавались писки на устройствах проверки совместимости, и чужеродные Надежде странные выкрики, в ключе: “78%! Давно ищу кого-то больше 75! Генетика устраивает? Ты за искусственное оплодотворение? Точки над И – я не ищу коротких связей.” Или же “О, Вы тоже тантристка, после концерта покажу Вам мою коронную позу, если устраивает визуальный параметр, по духовности все как нельзя лучше. Вы гибкая?” Надя чувствовала себя противоречиво - всё было одновременно схематично и от этого тошнотворно, с другой стороны, она видела, как другие быстро находят под эту странную музыку свое собственное, но не уникальное счастье, и её тело немного содрогалось иголками зависти. Потом она пробралась сквозь люд ближе к сцене, заинтересованная самим проектом голографо-индустрии, и тут поняла, что очарованна образом, человеческим образом, а не сборкой программ, движений, сигналов и интерактивного видеоряда, и всего того, что она пришла изучать для диплома. Она таяла, но чувствовала себя низменной, визуально ощущая, что тот древний инстинкт прорастает в землю корнями из её ног, сковывает, обличает, что еще более странно – она пропиталась всеобщей убогой любовью, так как конкретного избранника в окружении совсем не наблюдалось. Кроме Элвиса. Бред. Она легонько оторвала ногу от земли, как будто разрывая её посеянные и проросшие в пол ноги, как если бы это было по-настоящему, но тут же перевела эту неадекватную реакцию в начало танца, так, слегка покачивая руками в такт и немного притоптывая. Она начала заново ощущать притяжение планеты Земля, как ей показалось, её душа раскрепощалась, мозг захватила лёгкая эйфория, но тело в непривычке немного цепенело, так что движения не выходили плавно. Определенно она социопат, но, в глубине мечтающий о единении всего со всем. Легкие перемены биохимии мозга начали выдавать дозировки расслабления и телу, она всё лучше попадала в такт, появилась даже некая элементарная грациозность. Она что-то чувствовала, что-то глубокое, но не понимала что, просто пытаясь отдаться потоку.
“I don't care what's right or wrong
I won't try to understand
Let the devil take tomorrow
'Cause tonight I need a friend”
Логики в этом зале не существовало для неё, пока остальные входили на путь быстрого спаривания или, что еще более странно для понимания, быстрого планирования будущих детей. Они тоже ловили кайф, но свой, и свое понимание, Надя внутренне даже извинилась перед ними, посчитав себя высокомерной и тщеславной, так как в зале царил Король, и не было места тут её искусственному величию, пусть даже лишь в ряде факторов, однако другая её часть, забитая и заниженная, тоже стабильно сходила на нет. Она начала понимать аудиалов, пропогандирующих аудиальную гармонизацию, постоянно, даже при оживлённом общении людьми, слышащие внутренний бит, как они говорили, Биение гармонии. В учебниках она читала об этом, никогда не примеряя на себя. Сами люди аудиального сознания не любили распространяться о конкретном моменте наложения их реальности на музыку, считая это самым сокровенным, лишь достигнув сильного единения они раскрывались людям, либо уходили в творчество, а нашей нелюдимой Надежде тем более ни разу не удавалось плотно пообщаться с этой кастой мировосприятия. Композиция закончилась и некоторые люди начали кидать на сцену цветы. Датчики улавливали изменение физических объектов и интерактивный Элвис раскланялся в стороны бросивших цветы, причем каждый поклон не был копией предыдущего, немного меняя выражения лица, скорость действия и иное. Продуманная программа, приметила Надежда. И достала из кармана заготовленный для проверки скрипта ещё один презент голографическому идолу. Она кинула на сцену свои трусики. Но Король отреагировал на них лишь как на цветы – поклон и всё. Недоработанная программа, подумала Надя, пробритая прогматичное восприятие после этого музыкального навождения. Она привела себя в привычное мироощущение. Прервав тишину, из динамиков прозвучали слова о техническом перерыве ввиду неправильной работы какого-то там сенсора, добродушный спокойный голос пригласил всех в бар на ближайшие 15 минут и умолк. Надежда поднялась по лестнице на пустую сцену, лишь усыпанную цветами и её презентом голографической звезде в виде нижнего белья. Она наклонилась поднять их с намерением убрать в карман, так как забеспокоилась, что технический перерыв возможно был спровоцирован её любопытством. Нагнувшись, двумя пальцами она ловко, но плавно, сохраняя внешнее спокойствие, ухватила резинку своих трусиков. В другую сторону резинку потянула мужская рука.
- Вы хотите забрать мой первый подобный трофей?
- Здравствуйте…
- Глеб, главный технолог проекта.
- Надежда. Очень приятно. Простите…Эррорнулось всё из-за трусиков? Я просто любопытная, они даже не с меня, а из кармана, стиранные.
- А я и не собирался их нюхать как азиат, я бы их на стенку повесил. (лёгкий смешок) Надеюсь, Вы не из борцов против расового юморка.
- Так эррор из-за них? Я пишу диплом, мне все надо выведать.
- Возможно. Пока разбираемся. Видеосканер принял визуально трусики как букет цветов а измеритель массы как один цветок. Когда я создавал проект, я не думал, что кто-то захочет интимной близости с пустотой. Вот и не вписал в скрипт Ваши злосчастные трусики отдельным параметром.
Они оба переглянулись, поняв, что все еще держатся с двух краёв за трофей, за личную вещь и за обнаружитель программного дефекта. Отпустили трусики оба почти одновременно, но все же инерция растянутой резинки отправила их немного полетать до тёмного угла.
- Кстати, Вы возможно не заметили, но Вам был подарен поклон с подмигиванием и хитрой улыбкой. Я посмотрел последнюю запись в реестре ошибок. А это значит, что визуальный сканер посчитал Вас очень красивой. Правда, не на вкус настоящего Элвиса, очень сложно восстановить эти данные, а на мой. Так что считайте это и моим поклоном тоже.
- Не смущайте, комплименты сеют полный хаос в моей голове.
- А для меня это не хаос а система смешения благодарности, смущения, любопытства и поднятия самооценки. Хаоса не существует.
- Да что Вы? Весь мир хаос, и сдерживают его власть лишь эти устройства на запястье. Без них люди как кроты.
- Хаос искусственное понятие. Смотрите, при измерении температуры комнаты мы считаем движение молекул хаотичным. Но можем проследить за любой частицей отдельно, если захотим. Преодолев в наши дни Планковское время - и облако электронов вокруг частиц уже систематизировано формулами. Толпа людей, так как Вам ни к чему проникать к ним в их сакральное субъективное естество, тоже хаос. А присмотрись – система. Ценности, характер, привычки, воспитание, философии, вероисповедание, заморочки, отклонения, любая хрень. И все это имеет причинноследственные связи между собой. Не проследишь. Но есть. И хорошо, что не проследишь – не было бы динамики, интриги, а неизвестность одновременно притягивает и отталкивает. Себя-то не познали до конца, а тут нам души чужие на блюдечке подавай. К слову о хаосе, опять же, любая программа компьютера, выдающая случайное число, на самом деле тоже хитро запрограммирована от времени или другой функциии, Вы же знаете, на каком Вы уже курсе-то, или это даже в школе в Ваше время проходят, и не является хаотичной так же. Поэтому всё есть судьба. В которую, кстати, я сейчас не верю.
- Извиняюсь, но что за чушь Вы сейчас сказали? Что всё – судьба, но в неё не верите? Вы только что доказали её существование а потом беспочвенно опровергли.
- Судьба мешает понятию свободы воли и выбора, данной надсознательными существами высших планет. Ну или во что Вы там верите. Пофигу. Дано свыше – оптимизируем. Я хочу сказать, что те, кто помешан на безысходности перерождений, неминуемом концу всего или попаданию в бесконечность одного конкретного образа, олицетворяющего мнимое счастье и цель и, например, неизбежности событий в их жизни и других ассоциаций с явлением рока, пусть даже предначертания у тех, у кого самооценка шкалит, они просто плывут по течению, отдаются вселенским законам, не меняя их, не делая выбора, не корректируя судьбу в лучшую сторону в реальном времени. А я искусственно отключаю параметр “Судьба” дабы лучше разобраться в таком же фиктивном хаосе, упорядочив его в нужном мне русле. Кто-то считает, что при выборе так же создаются параллельные вселенные, но я живу лишь в одной, и я таков, какой должен быть именно в этой, другие меня не волнуют. Относительно себя здесь – там я не прав. Отсутствие веры в судьбу лишь улучшает её качество.
- Вы самоуверенный, и философия Ваша не со станка. Вы игнорируете специально часть вселенной, чтобы Вы и она могли больше осмыслить и дополнить друг друга. Интересно. Похоже на пару в ссоре, где оба друг на друга обижены, но без друга не могут. Самобичуются, воспитывают друг друга, окунаясь на время в волны гармонии. И, выныривая из неё, духовно эволюционируют.
- Немного инфантильный у Вас ассоциативный ряд, хотя забавный, я подумаю над этим образом позже. Мне сложно, как аудиалу связывать такие цепочки быстро и интуитивно. Но моё рациональное наблюдает в Вас неудовлетворенность в личной жизни, ибо рассуждаете о наболевшем, о том, чего не хватает, извините за прямоту. Вы закатывали глаза, плавая в мечтах. Я прав?
- Прав…
У Надежды сначала порозовели щёки, а потом пришла тоска и чувство разоблачения, она, манипулятор со стажем допускает такие досадные оплошности в своей психологии невербального поведения, выдавая свою личность. Без лекарств она бы могла впасть в легкую паранойю обнаженной души. А потом вдруг ей стало тепло от того, что она открылась. Вернее, её открывают. Судьба, хаос, порядок, выбор, Элвис, куча голых Адамов в её садах разума, рвущие и надкусывающие яблоки. Выражались последние как приятная дрожь по всему телу, мурашки из маленьких изгнанников.
- Вы такая невинная. В своем коконе духовной неопределенности.
- С чего Вы взяли?
- Я сам такой, еще не догадались? Доверьтесь мне. Подставьте запястье.
Она медленно и робко прижала свою руку к его, и приборы издали характерный писк. “Духовная совместимость не определена.”
- И что это нам дало?
- То, что весь искусственный хаос будущего может подчиниться Нашей искусственной свободной воле.
Часто всё начинается с размыкания глаз. Но так ли? В этот раз я не мог определить логического начала. Холодный пот должен был последовать, как и глубокая ночь, а потом бессонница до утра. Но их не было, я проснулся, когда солнце уже ласкало меня. Правда, я начал с конца. Свет, что поглотил меня вместе с одеялом – это уже конец. Память осталась. Смутная. Но моё рациональное смогло восстановить сновидения, или же совершенно переиначить суть.
И все-таки начну с размыкания – как ни крути. Но во сне я разомкнул веки безрезультатно – лишь показал пустые глазницы. Осязание во сне, очень явное – помню. Спокойная, сонная рука ощупала тумбочку рядом, - в руке я ощутил стакан. В нём плавали мои глаза – я знал это. Некая проекция контактных линз в параноидальный сон человека с температурой 40 градусов Цельсия. Опустив пальцы в воду, я нащупал скользкий глаз. Звон. Стакан упал. У меня один глаз, что уже вставлен в орбиту. Другой я аккуратно очистил от ниточек и пыли, которые он приобрел на ковре. Пару раз плюнул и протёр майкой, как яблоко. Дефект ирреальности или же величайшее приобретение – я был уже одет, хотя просыпался абсолютно нагим. Я много раз моргал, чтобы оба глаза ровно встали на свои места. Потянулся и откинул одеяло, которое я уже, кажется, снимал. И я был абсолютно голый, сызнова. Это удивляет лишь утром, но нет места логике там, где я существовал тогда. На сковороде шкварчали мои почки. Я окрикнул бабушку, которая ритмично подбрасывала их на сковороде, чтобы не пригорели. Я плохо помню расположение комнат – я не видел этого дома раньше. Я оказался на кухне, поблагодарил старуху, которую я воспринимал как свою бабушку тогда, но понимаю уже утром, что она лишь плод воображения, или же я видел её в электричке. Может быть, она изменялась, если отвернуться и посмотреть на нее снова, я не знаю. Или была похожа на описание бабушки из какой-то книги. Почки пахли вкусно. Значит, хорошие почки. Я открыл живот, потянув за пупок – я не смотрел вниз, чтобы осознать форму. Форма обычного деревянного ящика или сумка кенгуру. Я не видел, но знал – там пыльно. Пыль или сметают, или сдувают. Я набрал в лёгкие воздуха и сдул. Не открывая рта. Воздух вышел прямо из-под рёбер, в полость моего живота и поднял клубы частиц отмершей плоти. Потом я рукой достал оттуда автобусный билет, смятый, с побледневшими цифрами, постиранный много раз. Взял с тарелки пару почек, обжегся. Еще горячие. Принялся натыкать их на вилку и снимать об край моего живота. Бабушка посоветовала с хлебушком. Отказался. Пошел в ванную, брить жабры. Они ложились карандашной стружкой на дно раковины. Я понимал, что опаздываю. И начал судорожно подстригать зубы. Ножницы были старые и тупые, эмаль лишь падала хлопьями снега. Была зима. Я проснулся и выпил молока с мёдом.
Тени на красном лице дрожали в такт огню. Свет прорисовывал морщины на лице глубокого старца, струился сквозь седую длинную бороду и отражался в чёрных зрачках. Потрескавшиеся губы медленно шевелились, порождая лишь шепот слов. И взгляды со всех сторон, взгляды десятков пытливых детских глаз. Такие вечера нередко бывали и ранее, но этот вечер был последним – самый старый человек племени проснулся уже мертвым. По обычаям было позволено придать его огню незамедлительно – к закату того же дня он стал пеплом и ветром. Слез было пролито не много – старик, сколько его помнят, считался умалишенным, а по совместительству – единственным сказочником, благодаря которому дети спали крепче и видели красивые сны. Теперь одинокий огонь отбрасывал на стену пещеры лишь тень пустоты. Не было и шелеста шепота по вечерам. Но песочные часы безостановочно роняли песок. Солнечные - вращали тень. Люди - росли.
Два темнокожих человека в звериных шкурах сидели на большом белом камне возле пещеры, встречая очередной закат. Оба долго сидели в безмолвии, лишь редко нарушая тишину неважными замечаниями и обычными вопросами. Иногда тот, что выглядел крепче и старше, брал маленькие камни и кидал их вдаль – почти наверняка они проваливались в щели потрескавшейся земли. У второго же иногда мелькала на лице неуверенность, казалось, он хотел что-то сказать, но замолкал. Наконец, положив на запястье своего брата ладонь и избавив его руку от броска очередного камня, он начал говорить.
• Баракуда, ты помнишь ангелов?
• Да, одна из сказок далёкого детства. Люди с рыбьими хвостами.
• Я почти уверен, что это люди с птичьими крыльями.
• Артуан, к чему ты вдруг о них?
• Нет, ничего. Абсолютно ничего. Вспоминаю былое.
• Хорошо. (Бросок камня вдаль) Бывает.
• Хотя, знаешь, я соврал. (Пауза) Я думаю, что видел его.
• Кого?
• Ангела.
• Братец, ты перегрелся на солнце, или устал после охоты – отходи ко сну, я приду чуть позже.
• Нет. И я не думаю, я уверен, что видел его. Это было в прошлый дождь, я искал камень для топора у тех скал. (Указательный палец куда-то) И я узрел, предельно четко. Оперение, руки, ноги.
• Я не знаю, что тебе ответить, Артуан. Выдумки лишь. Ты переутомлен.
• А ведь старик говорил, что ангелы жили тут раньше, в зеленых садах, которые сейчас стали тем, что мы видим. (Взгляд по окрестностям: редкие деревья, скалы, красная от заката земля, пустота.)
• Прекрати. Я, пожалуй, пойду в пещеру.
Ответа не последовало – Артуан был погружен в мысли. На камне он остался одинок.
Утром Баракуда, потягивая свои жилистые руки и крепкую спину, вышел из пещеры. Удивленные брови приподнялись – его брат сидел на камне, в полном снаряжении охотника, как будто и не уходил.
• Ты не спал?
• Спал. Тут, на камне. Свежий воздух, он был необходим мне.
• Значит, всё в порядке?
• Да, не беспокойся обо мне. Пойду схожу за водой, а позже на охоту.
• А я останусь сегодня в пещере, нужно обработать шкуры.
• Удачи (Встает с камня)
Солнце, поднявшись, уже опускалось. Крупицы песка безвозвратно переместились вниз. Баракуда волновался, Артуан должен был уже вернуться. Старший брат уже вышел из пещеры, не доделав последнюю шкуру, и начал собираться на поиски, но заметил на горизонте силуэт пропавшего. Он шел в пещеру – еще крупицы песка и Артуан поднялся по каменному склону домой. На белый камень он положил три туши стервятников. Уже разделанных и ощипанных. Баракуда похвалил его – большая добыча для одного человека, что имеет на вооружение лишь пращу. Стервятники – лишь мясо, ни тебе ценных шкур, ни крепких костей, лишь иногда их клювы вешали на шею, как элемент ожерелья. Чаще всего их убивали лишь охотники, что любили потягаться в меткости между собой. Но мясо было вкусным. Баракуда помог внести туши в пещеру, их передали женщинам племени.
• Почему стервятники? Ты молодец, но мне это не ясно. Тебе хотелось поспорить с самим собой?
• Нет. Я хочу летать. (Взгляд на небо)
• И тебе хочется убить тех, кто умеет это делать? Это глупо.
• Нет. Я буду летать. (Взгляд на землю)
• Ты странно ведешь себя в последнее время.
• Как птица. (Лёгкая улыбка)
• Тогда почему бы тебе не начать есть червяков, как птица? Или питаться падалью?
• Если это нужно для того, чтобы у меня выросли крылья за спиной, то я согласен. И не надо иронии.
• Дурак. Ты идешь в пещеру?
• Нет, я опять останусь на камне.
• Как знаешь. Спи крепко.
В течение нескольких следующих дней, к удивлению всех жителей племени, Артуан приносил по две – три птицы. Приходя в пещеру и делая пару глотков воды, он заваливался на камень и засыпал, уже без него туши заносили внутрь. И вот, в один из таких дней Артуан вернулся позже обычного. И без птиц. Язвительный Баракуда не мог упустить шанса заговорить об этом.
• Удача изменила тебе, молодой охотник?
• Я не охотился.
• А что же ты делал?
• Не охотился. (Сквозь сон, подкладывая под голову шкуру)
Следующим утром Артуан уже сидел на земле в тени трёх сухих деревьев, вдали от пещеры. Он делал крылья. Накладывая перья на огромный каркас из бамбука. Он хотел успеть до сезона дождей. Лишь иногда переползал он с места на место, чтобы всегда оставаться в тени. Последнее перо было прикреплено. Он надел крылья на себя, просунув плечи в кожаные лямки, ладонями ухватился за еще одни. Привязал их к поясу. Попробовал бежать – крылья набирали воздух и замедляли движение. Он выгнул спину, стало легче. Забежав на невысокий пригорок, он поджал ноги и воспарил. Крылья не поднимали его выше, сколько бы он их не дёргал руками. Он просто медленно шел к земле. Крылья требовали доработки, но это было великолепно. Артуан решил, что продолжит усовершенствования уже после сезона дождей, сейчас он был доволен тем, что мог просто парить. До конца дня он бегал и парил. Бегал и парил. Ночью, вымотанный, он пришел в пещеру. Ему снились сны, не трудно догадаться, что он летал в них. Наряду с птицами, ангелами и мотыльками.
Утром он опять пошел летать, пока все спали. Забрал крылья из своего тайника и пошел ближе к скалам. Больше высота – длиннее полет, это было для него очевидно. Забравшись на склон, высотой в четыре человеческих роста, он слетел оттуда. Босые ноги, коснувшись земли, оставили там еле заметный отпечаток от пяток, приземление было мягким. Полёт – долгим. Он обошел скалу с другой стороны и начал медленно подниматься по склону. На вершине ветер заботливо подготовил место для разбега. Чуть отдохнув после подъема, он снял крылья и размялся. Спина немного болела после вчерашних пробежек, но Артуан чувствовал в себе силы совершить этот огромный полет Внизу, после обрыва, земля была почти чиста от скал. Артуан смотрел вниз. На птиц. Птицы летали ниже. Смакуя каждое дуновение ветра и каждую секунду ожидания, он одевал крылья. Перья мелкой рябью тоже смаковали ветер.
Он побежал. В ушах гудел воздух. Сердце участило удары. И вот ступни оторвались от земли, колени прижались к груди.
Но с криком “Сумасшедший, разобьешься!” Баракуда схватил его за поджатую ногу. Артуан перевернулся, потерял равновесие. Крылья потянули, как парус. Баракуда, так и не отпустив ногу брата, тоже потерял связь с землей. Они, то крутясь, то порхая, то ускоряясь, упали вниз, на выступы скал. Их крики, заглушаемые гулом ветра друг для друга, теперь прошлись эхом по округе. Рядом вспорхнула стая птиц. Далее тишина.
Тишина и лёгкий дождь чуть после.
В огромном гнезде из сухих веток и соломы, на вершине неприступной скалы, под ливнем, сидела девушка-ангел. Поддерживаемый рукой, прижатый к её голой груди щекой, лежал её ребенок. Капли дождя бились о его лицо, заливали глаза, стекали струями вниз. Перья обоих пропитались сыростью. Мать брала свободной рукой червей из каменной чаши и клала их в рот. Тщательно пережевав, она кормила этой кашицей свое чадо. Коричневая масса застревала в уголках бледно-алых губ, смывалась дождем. Ребенок не открывал рта. Он был мёртв. Но глаза матери не показывали скорби. Они не показывали ничего. Снова червей. Потом еще. И мокрую землю со дна пустой посуды, что хрустит на зубах. Вслед за верой в саму себя, она умерла.
Семимильными шагами по векам и событиям.
Я хотел бы начать с краткого экскурса в историю развития будущего нашего мира, чтобы вы имели более яркое представление о его устройстве. Внимание таким не важным сейчас непременностям, как покорение космоса, будет попросту не уделено, что позволит нам всецело погрузиться в события, произошедшие на нашей родной планете. Больше сухих данных чем художественного текста - вынужденная мера. Начнем прыжки по векам. К середине 24 века человечество впервые испытало на беременных новый препарат "Мысль 41". Препарат предназначался для генетического модифицирования будущих детей с целью увеличить их умственные способности. Первые опыты принесли желаемые результаты - родители были без ума от своих чад. Потом пришла доступность - препарат уже мог позволить себе почти каждый. Людям всего всегда мало - это вполне предсказуемо. Последовали "Мысли" под следующими номерами для юных умников и умниц. В пределах двадцатого поколения детей был выпущен последний препарат под пятидесятым номером, внесший коренные изменения в умы человечества. К 5 годам средний ребенок постигал все тайны мироздания, отвергал существование бога и мог бы вступить в оживленный спор с любым философом древности. К началу 30 века человечество пришло в упадок - смысл существования был абсолютно потерян, было утрачено благо неведения и незнания. Всё возможное изобретено и познано, искусство потеряло цель. Утопичность познания истин. Какая-то часть людей всецело погрузилась в себя, совершенно отрекаясь от реальности, другая же находила себя в бессмысленной агрессии, помогающей забыть серость и безысходность происходящего. Нет хуже войны, чем ради войны. Нет хуже террора, чем ради террора. Рождаемость падала - многие люди отдавали жизнь еще в неполовозрелом возрасте. Не будем многословны в этом экскурсе по векам - к концу 30 века население земли составляло не многим более двухсотаемидесяти миллионов. Лишь малая часть осознала важность пути возвращения к корням. Все попытки обратной генной модификации успехом не увенчались, и, получив достаточно мёртвых мутировавших младенцев, был разработан прибор РМА - "Регулятор Мысленной Активности". В то время, как люди продолжали уничтожать друг друга, группа, а позже - организации энтузиастов начали отбор людей, примечая в первую очередь физические достоинства испытуемого, надеясь возродить человечество . РМА вживлялся прямо в череп, оставляя снаружи лишь маленький индикатор и датчик движения. Повсеместно была уничтожена вся документируемая информация тайных знаний и откровений. И вот мы уже можем узреть общество будущего - отстроенные на пепле новые города, новые поколения детей с РМА и отряды роботов, отслеживающих и бесщадно уничтожающих тех, кто захотел покопаться в своем черепе или отключить устройство. В остальном же, общество, многим схожее с нашим.
Ниакрис 19РК
Ниакрис 19РК с детства был способным мальчиком, хотя и проблемным. 17 лет. Отец отдал жизнь на войне с последними борцами за снижение влияния РМА, когда Ниакрису не было и двух. Мать с головой была погружена в работу - открыла маленькую контору по пошиву одежды, но особой прибыли это не приносило. Парень был воспитан книагми и в отличие от своих сверстников имел несколько иные интересы. Времени у него было предостаточно - экстерном полученное образование дало ему возможность уделить год себе и время от времени помогать матери в её работе.
Cтавни металлических окон начали медленно расходиться, лучи восходящего солнца исполосовали Ниакриса сквозь пластмассовые жалюзи. Это было ещё одно утро. Следует заметить, что человек, начавший много думать, рано или поздно приобретает налёт пессимистичности. Таким и был наш Ниакрис 19РК. Больше всего из всех жизненных тягот он не любил серость бытия. И солнце, просачивая в очередной раз свои лучи сквозь ресницы Ниакриса, дало ему чёткое осознание того, что сегодня должен быть особенный день. Вчера он начал рисовать портрет человека, каким-то образом пробравшегося в его сознание, правда, без особого энтузиазма. Наброски черт лица. Нужно завершить всё же. С этими мыслями красные просветы сквозь веки сменились расплывчатой картинкой пробуждения. Кофе, яичница и биодобавка. Зеркало - немного побриться и зубы. Тридцать два. Методичные движения щётки и раздумья в полном одиночестве. Гриша с его вечно пьяными спутницами сегодня отвергается. Они звали его кидать в уличных мимов камнями - не лучшая идея для такого необычного дня. И вдруг, поверх мыслей о несчастных людях, которые не могут выбраться из выдуманной ими же комнаты под градом камней, нахлынули воспоминания детства. Точно, звездолёт. Старый грузовой звездолёт, а, вернее, его носовая часть, где лет в пять он часто мнил себя бесстрашным капитаном, воюющим против инопланетных супостатов. Они с ребятами перестали ходить в это интересное место, когда двое каких-то подростков изнасиловали там девушку. Матушки подняли визг, заклеймив это место как опасное для своих чад. Воды утекло много, прошло и то время, когда визг мог что-то донести до Ниакриса. Да, определенно хорошее место. И едва ли кому-то понадобилось убирать эту груду металла, бесполезную, с точки зрения взрослых, и ценную, по мнению детского ищущего сознания. Прекрасно. Воспоминания всегда прекрасно. Можно взять с собой в дорогу электропланшет: под удачное настроение его вчерашний портрет мог приобрести весьма интересные изменения в образе. Да, безусловно, нужно. А раз уж взялся за рисунок, то недалеко и до обычных способов озарения - наркотических. На всякий случай нужно взять одну пластинку - не ждать же музы вечно. С этими мыслями Ниакрис уже натягивал штаны. Потом машинальным движением достал редкую книгу какого-то классика 22 века. 38 страница - пусто. Более внимательный взгляд на обложку - не тот том. Григорий, черт тебя подери. Опять ты берешь книги без спросу. И как раз звон радиоволнового аппарата:
- Ник, ты все же с нами сегодня? Тогда, как договаривались, на станции.
- Ещё раз назовёшь меня Ником - выбью зубы - с улыбкой ответил Ниакрис - Едва ли я пойдус вами, встретимся ближе к выходным.
- Может, мне вас по индексу ещё называть, Ниакрис 19РК? Ты сегодня не в настроении, что ли?
- Немного раздражен. Перейдем к делу - брал ли ты первый том Дан Линга?
- Узнаю старого доброго Ника. Уж не перечитывать ли ты её вздумал? Я как раз опустошил её на днях на пару с Софьей, но обещаю все вернуть с первой зарплаты. А книгу прочитал, хорошая.
- Да пошёл бы ты к матери черта. Мне её содержимое нужно не больше, чем тебе, и то от силы раз в месяц. Я не строю иллюзий насчет всего этого дерьма, как ты. Но сегодня я творец. И если я осознаю, что мешает мне рисовать отсутствие любимой книги, то были уже сказаны слова про зубы. На этот раз серьезно.
- Сожалею, братец, но сейчас у меня нет денег, чтобы наполнить твою книгу вновь. Зато Рэй мне на днях дал на пробу новый товар, с его слов куда сильнее твоих пластинок. Сам я не пробовал, хотел оставить до выходных, но раз такое дело... меня даже начало грызть чувство вины.
- Тогда занесёшь сам и забудем. Жду через полчаса.
- Хорошо, Ник.
Ответом была запись голоса телефониста, тупо и монотонно повторяющего о конце связи.
Анатолий Семёнович
Во рту привкус дерьма. Причем очень знакомый, и в этом нет ничего странного. Утро после выходных. Опустив одну ногу на пол, Анатолий был доволен тем, что именно та нога, которой он вляпался во вчерашний не до конца переваренный салат, была без носка. Мокро и противно, но привычно. И легче отмыть. Далее - прыжки на одной ноге до ванной, с болью отдающиеся в голове. Приходят кусками воспоминания - как нарезка из фильма на каком-нибудь фестивале. Ничего нового - таких дней становилось всё больше после развода с женой. Сполоснул ногу холодной и слегка ржавой водой. Затем лицо, что окончательно пробудило его. Был рад найти на сломанной стиральной машине пачку "Парламента", предусмотрительно забытой одним из гостей. Подфортило. Неплохое начало дня. Встал с той ноги. Звонок на работу. Почти условный рефлекс. Говно во рту - трубка в руке. По телу пробежала зябкая дрожь. После того, как был набран номер, рука потрогала батарею. Отключили. Это типично для отопительного сезона - кончаться посередине зимы. И вот после нескольких секунд гудков в трубке затрещал голос. Слова про болезнь. Ответ про зарплату и шишь. Лукавый Анатолий принялся изображать кашель, зря - куски салата подступили к горлу. Проглотив их, Анатолий продолжил разговор. Ещё слова. Грубое окончание этой дискуссии не расстроило привыкшего ко всему Анатолия Семеновича. Свет из холодильника был единственным в комнате. На полу была тень человека, пускающего клубы дыма и безостановочно копошащегося в поисках сьедобного. Пропалённая в двух местах белая майка и трусы без резинки, зрительно укорачивающие ноги чуть ли не в двое. Не человек, а животное - скажут одни. Разочаровавшийся в жизни - скажут другие. В любом случае этот человек нашел докторскую колбасу. А в хлебнице - мягкий хлеб, бережно порезанный по кусочкам. Видимо, в начале празднества он был подготовлен для стола и благопалучно забыт. Беззубая улыбка Анатолия сморщила его шрам на левой щеке. Определённо, звёзды, господь бог или "та" нога сегодня щедры. Завтрак был настолько аппетитен, что нисколько не просился наружу - парадоксально для утра понедельника. Вот только пол и стол удручали. Час уборки, если не прерываться на телевизор. Через два часа всё было уже терпимо, по всем законам домашней эстетики, был даже вынут из верхнего ящика маленький обогреватель.
Метель за окном, тепло дома и сытый Анатолий Семенович.
Борис тёрся ему о ноги. Мяукал. Немного прокисшее молоко и остатки колбасы были предоставлены животному. После того, как жена и сын покинули этот дом, единственным близким существом был вынужден стать этот кот. Да и он ничего не имел против: на выходные, когда уши его всё чаще дёргались от посторонних звуков с разных сторон, а когти напрягались от грохота и дебоша, то он искал покоя на улице или в подьезде, в остальное же время он был счастлив тереться о ноги хозяина. Рука по шерсти. Чуть-чуть почесать за ухом. Хорошо. Кот, удоволетворенный оказанным ему вниманием, уснул у обогревательного прибора.
Ниакрис 19РК
На пороге стоял запыхавшийся Гриша с глазами, полными наигранного раскаяния. Правда, недолго стоял - стоило ему протянуть руки с двумя белыми колёсами, как предупреждения о превышении дозы были сказаны уже закрытой двери. Ниакрис слышал глухое начало фразы и не счел эту информацию важной - по центру каждой таблетки была разделительная полоска и он уже знал, что половины ему хватит. И пусть Григорий, выходя из подьезда, бубнил что-то про четверть. Зато наш юный художник уже был полон уверенности в успешном завершении своей работы. У планшета подсветка то ли не работала, то ли была отключена для экономии энергии - было решено пойти как можно скорее, чтобы насладиться погружением в искусство до наступления темноты.
Дорога была недолгой. Блеск обшивки корабля словно подмигивал и манил Ниакриса уже издалека. Ближе, осознав, что весь корпус настолько исцарапан и проржавел, что не в состоянии отражать впринципе, было решено сначала свалить всё на зерколо в кабине, а потом на своё разыгравшееся воображение. Все же приятно ощущать себя обладателем такого воображения, не так ли? Особенно, если собираешься рисовать. Дверь в грузовой отсек была выломана. Через эту дыру дети и попадали ранее в кабину пилота. Ниакрис позволил себе поностальгировать. Потом сел в кресло без спинки и начал водить манипулятором по экрану.Вот уже прорисованы жилки в глазах бородатого человека. Но нет, так не пойдёт - темно. Ах да, и ещё кое-что. Белый месяц уже поплыл по языку в горло. Но проблема освещения ещё не была решена. Крыло звездолёта. На него вела череда металлических выступов снаружи. Поднявшись, Ниакрис сел поудобнее, свесив вниз ноги.
Приход наступил быстро. Ниакрис, по сути, и не знал ничего больше, чем легкая эйфория. Но не в этот раз. Облака поплыли быстрее. В какой-то момент Ниакрис думал, что слился с ними. Рисунок просто лежал на коленях. Чарующая картина - освещенное бликом от покрытия планшета лицо художника и отсутствующий взгляд. Он определенно рисовал где-то картины, но только не с помощью своих рук. Птица в небе - вот Ниакрис на секунду птица. Взгляд со стороны на самого себя - человека, сидящего на краю крыла метрах в пяти от земли. Неожиданная паника. Ниакрис встрепенулся от осознания опасности и уже чувствовал, как крыло звездолета отдаляется от него. Невесомость - мелькнула мысль. Конец - другая. Ниакрис ударился головой о вросший в землю топливный бак. Угол его пришелся прямиком за правое ухо - РМА вошел глубоко в череп, треснув пополам. Точно так же, впрочем, треснул и сам череп. Непонятная смесь предсмертной агонии и величайшей эйфории захлестнула Ниакриса. Живой экспонат для изучения анатомии мозга. И безразличный взгляд в небо. Безразличный и пытливый до всего на свете единовременно.
Анатолий Семёнович
На сковороде шкварчали блины, за которыми невозможно было следить - Анатолий так привык к единственной комнате с обогревателем, что в остальных находиться уже не мог. Когда чувство нежелания есть угли на время подавляло эту привычку, он их переворачивал. Везде был дым. Сметана покрыла всю бороду человека и усы кота. И немного диван. В дверь позвонили. Анатолий мог предположить самое худшее и подошел к глазку бесшумно. Точно - Наталья. С двумя рослыми в форме. Она все же решила исполнить свои угрозы касательно неуплаты алиментов. Нежелание видеть Наталью было даже большей причиной для безрассудных действий, чем банальное отсутствие денег. Вариант был найден незамедлительно - его нет дома. Нет и всё. Но сразу же послышались крики про дым и пожар. Блины, будь они прокляты. Дверь ломают. Слышно, как она поддаётся. Единственное, что показалось здравым в этот момент Анатолию - быстро выключить плиту и выйти на балкон. Оценивающий взгляд - сугроб с пол человеческого роста. И третий этаж. На балконе стояли валенки - лучше, чем носки. В них он и попытался совершить прыжок. Забрался на край балкона. Предательски скользко. Достаточно для того, чтобы не успеть хорошенько приготовиться. Пируэт вниз. В сторону от сугроба, как раз на асфальтовую обледенелую дорожку. Да и головой вниз.
Скорая ехала долго. Не думаю, что это удивит того, кто хоть раз вызывал скорую. В сознание Анатолий пришел в больнице лишь на час, и, так до конца не поняв, что же произошло, уснул навсегда.
Ниакрис 19РК
Три черных металлических робота наставили свои оружия на умирающего Ниакриса. Мало кто мог справиться с этими машинами, сделанными ещё во время Великих Умов. Они долго анализировали состояние Ниакриса и признали его больше мертвым, чем живым. Три чёрных силуэта уходили по направлению к солнцу.
Через некоторое время приехал труповоз - он вторым после роботов получал сигнал о нарушении действия РМА. Нельзя было допустить, что кто-то из гражданских увидел бы столь обезображенные трупы, оставленные роботами. Редкий вызов раз в неделю или две и обратно на базу, кремировать. Но на этот раз все вышло иначе. Незамедлительно трупоуборщиками была вызвана скорая.
Эпилог
Два санитара шли по белому коридору. Комбинезоны расстёгнуты, перчатки сняты - окончание рабочего дня в психиатрической лечебнице. Тот, что старше, утирая со лба пот, произносит:
-Бедный, бедный парень.
-Который? Тот, что мнит себе, что он седьмой спутник Сатурна?
-Нет, зашитый. Ну тот, которого из обычной больницы позавчера прислали.
-А что он? Вроде не буйный. Неудачная операция на мозге?
-Нет. Говорит всё о каких-то кошках.
-Кошках? Это те, кому покланялись в девнем Египте?
-Да их даже дома держали раньше. Пока они не исчезли во времена Великих Умов - сейчас и не разберешь.
Из коридора гулким тихим эхом раздавались слова: "Я гладил его. Шерсть прям по ладони. Такой гладкий. Гладкий. Я гладил. Борис... Борис! Кис-кис-кис, иди сюда, мой хороший. Замёрз? Ничего, иди к обогревателю, я тебе ещё сметанки принесу. Шерсть, настоящая шерсть."
Шел 2047 год.
Погода была совершенно левым фактором описания настроения Саймона, так как была ни в контрасте, ни в унисон его состояния. Иными словами, он мысленно положил болт на погоду, избавив читателя от изнурительной херни в виде осенних листьев, прилипающих к подошве ботинок и легкого дождика. Саймон не спал всю ночь, готовился к экзаменам по суперструнной теории. Мысли были бодры, но как будто он пропускал часть реальности, ту нить причинно-следственной связи, что должна быть в каждой веренице мышления. Подошел к палатке, кинул один евро за кофе, и начал греть руки. Больше всего у него замерз член, но чертово общественное мнение противило приложить к бедолаге кофе. Монорельсовый электропоезд уже показался из горизонта, и он,обжигая нёбо, сделал три больших глотка, подождал секунд 10, еще глоток, и выбросил в урну для переработки наполовину полный стакан. Саймон давно не ездил до института, так как был обычно на голографических лекциях у себя за компьютером. Личного присутствия требовали только экзамены. Ехать было недолго, и он мысленно повторил основное из выученного ночью. Он знал, в институте его ждет услужливый Час.Часовщик, а сокращенно Час, Анатолий Час, как его иногда в шутку называли, стоял на крыльце университета и курил сигарету. Они обменялись воистину тёплыми рукопожатиями соскучившихся друг по другу людей. Час сказал:
- Я знаю, тебе нужно немного взбодриться.
- Да, пару треков времени мне бы не помешало.
Они пошли в туалет университета. Часа называли таким именем, потому что он всегда употреблял стимуляторы нозально с больших старых дедушкиных часов, со стрелками, которые уже никто не выпускал. Они разложили на подоконнике окна две карточки, свернули сто евро в трубочку, вобщем готовились к своим грязным делишкам. Тут Саймон предложил по традиции. И дороги сделали на часах. Трубочка, скользя, жадно пожирала крупицы синтетического кокаина. Саймон давно не нюхал и новые мысли тут же вскружили сознание на новые высоты. Он кристально ясно осознал, что, как, и почему будет говорить на экзамене через каких-то 20 минут. Он поблагодарил старого кореша за угощение и сказал, что тоже не прочь бы покурить электронную сигарету, так как испытывал голод по никотину от самой посадки на электропоезд. Выходить на крыльцо он не стал, приоткрыл окно в туалете и задымил. Приход заставил его пристальнее и более вдохновенно всматриваться в узоры дыма в пространстве. Он думал о странной тенденции общества перехода к атеизму и агностицизму от мировых религий. Вроде бы переход должен был быть, но мягким, а активная политика и массмедия свела это к трем-четырем годам. Вроде бы и была польза от нового формата мышления, не упования на всевышние силы, да и в концепцию судьбы Саймон не верил, полагая, что есть плотность распределения вероятности событий во времени, и исход и начало всего это сам он, Саймон. И нет у него жизненного пути и одновременны сотни. Он не видел в себе предначертания. Вспомнились кислотные трипы, где он ощущал себя пророком новой мировой религии, и ему стало смешно. Вспомнились слова ставшего давно классикой ретро песни: "Я не пророк, я почтальён" и он ухмыльнулся. Анатолий спросил, что вызвало его улыбку.
- Да так, вспомнил свой старый трип и понял, что мало что помню из его основ мышления.
- Причастность к высшему не может навсегда уместиться в наш мозг. Трип это как прикоснуться к бабочке, но стряхнуть всю пыльцу с её крыльев, что она больше не взлетит.
Так и наше мышление. Прозрение а потом, в конпенсацию, забытие, и лишь подсознание может расставить все приоритеты верно. - Пожалуй, ты прав. Но не стоит о былом.(Затяжка, и вот он уже рассеял прошлое вместе с дымом)
Экзамен Саймон сдал на отлично.
4017 год.
Фрэнки решил поиграть в кибергольф, отдохнуть от вчерашних визуальных проекций в прошлое. Или заняться киберсексом? Нет, не сегодня, слишком утомительно. Ему было уже 214 лет, но выглядел он как среднестатистический человек 30 лет, тщательно брил бороду, и только имел мимические морщины около глаз, как лучики солнца, от частых искренних улыбок. Конечно, возложенная на него задача, давала ему и покопаться в дерьме, но не даром его избрали самым стрессоустойчивым человеком на земле. И, к слову, последним. Календарь на экране голографического монитора, всегда развернутого на тело, испускающее тепло, говорил, что он один уже 44 года. Остальные люди решили прервать свой род, стерилизовать себя, и уйти в следующую реинкорнацию, не рождая духовнонеполноценных по их новым знаниям, существ. Фрэнки, избарнный, доел кашу с анаболиками и искусственными видами полезных бактерий, и включил зал для кибергольфа. Сканер копировал его физическую модель на поле, беззвучно, он переходил в мир пикселей разрешения порядка атома
Саймон сказал Часу, что ему попался лёгкий вопрос, но Час усомнился, и, как всегда, хотел предоставить все лавры его чудесной синтетике. А как же ночь без сна? Тоже немаловажно. Но что-то помогло собрать информацию по крупицам, чтобы рассказать о теории времени суперструн не только со знанием, но и со свойственной Саймону поэтичностью и мнимой, но весьма ощутимой преданностью научному миру. Час жил недалеко от института и сегодня ходил пешком на два предшествующих экзаменам занятия, поэтому тоже был свободен. Саймон встретил друга в холле и произнес:
-Жижа Марьи с собой?
- Опять у тебя тяготение к своим ретро словечкам. В рецепте ясно сказано, жидкий ТГК, и времена слэнговых слов прошли , как только пролаббировали легализацию.
- Ок. У меня осталось на два напаса, на двоих не хватит, если у тебя есть, то пошли, дойдем до леса.
- Есть, две ампулы. А лес – то, что надо, Саймон. Я хочу там кое-что тебе показать. Ты когда-нибудь видел беременные деревья?
- Нет. Твой новый загон стать родоначальником нового вида искусства? Я, кажется, знаю, к чему ты клонишь. Пошли.
Саймон и Анатолий уже вытаскивали из электронной сигареты никотиновые ампулы и вставляли ТГК. У Саймона был вкус бергамота, а у Часа с корицей или еще какой-то пряностью. Начали раскуривать одновременно. Переглянулись и в глазах у обоих прошла улыбка. Последний раз они курили вместе в прошлую сессию. Саймон выкинул пустую ампулу и отведал напас корицы. Матушка-природа, вся вселенная, которая сказала, вкушайте мои дымы, сегодня была предрасположена к ним. Одухотворение, странное течение мыслей, поток подсознания – все это пришло вместе с приходом. Разумеется, паранойя по привычке, охватила Часа, когда рядом прошли два полицая. Не из-за травки. У него по-прежнему была инфракрасная татуировка на лбу, которой осталось срока еще на два месяца. Видели её только полицейские и аптекари. Аптекари не продавали инсулинок таким людям, и некоторые виды лекарств без рецепта, хотя это было лишним – легко можно было купить их через посредника, подкинув евро чаевых за услугу. Но менты были более бдительны к таким людям. А Час всего-лишь однажды прошел по газону, где нельзя ходить, у здания суда. И подрался с копами. Ладно, он валялся на этом газоне как кошка под валерьянкой, от нового вида экстази, и не только помял газон, но и испортил пару цветов, срывая каждый и смакуя запах. Да, под запрещенным препаратом. Да, подрался. Бывает. Теперь он в протоколах числился, как мелкий нарушитель беспорядка. Мент, забавясь над запараноенным Часом, поправил свое пенсне, как их называли на сленге, а вернее цифровой аккуляр анализации невидимых частей спектра, дав понять Анатолию, что за ним глаз да глаз и уши востро. Потом Час переборол свою глупую фобию, выпустил последний клуб дыма, в сторону мента, и, с улыбкой, кивнул Саймону в сторону леса.
Фрэнки выпил чай, выведенного 50 лет назад сорта, с лизергином. Никто не изобрел до сих пор препарата, лучше дающего прикоснуться к самому себе, чем двадцать пятый. Он зашел в проэкторскую, подключился к системе входа в сознание прошлого, и начал медленно осматривать мысли людей два тысячелетия назад. Он остановился на этом моменте в прошлый сеанс, его мозг работал быстрее, чем можно было себе представить., и он сканировал все в быстром темпе. Скоро он подустал от таких нагрузок, и решил перейти в просмотр отдельных деятелей искусства, наблюдая за тем, как они пишут картины, иногда анализируя их посещающие образы. Он должен был понять людей до конца, чтобы стать тем, кем ему предначертали стать.
Обдурманенное состояние двух друзей было как нельзя кстати, читателю можно передать их состояние лишь гидрапонными шишками Белой Вдовы. Осенняя палитра леса, под ногами и на деревьях, лучики солнца, вот-вот обещала появиться радуга, воздух был свежим и как будто кровь и плоть их слилась с первопричиной их природного естества, само пространство было пропитано философией, было её квинтэссенцией на земле.
- Знаешь, Час, я всетаки склонен к вере в Нирвану, как способу послесмертного существования. Мне кажется, я буду реинкорнировать разными инопланетными существами. Пока ее не достигну.
- Меня тоже всегда привлекала культура и строение системы буддизма, хотя я не склонен считать ее единственноверной.
- Просто все это Христианство, вчера смотрел за компьютером фильм о мистификации Христа, ведь как легко современные химики могут окрасить воду в красный, а фокусники – ходить по воде. Людям всегда нужно было чудо.
- Да, будде больший респект. Он не благодаря пиарходу с крестом добился имени в истроии, и не благодаря уважаемому папику. Но ученичество его - не единственноверное. Это был его путь. Но не путь других, понимаешь, о чем я?
- Да, каждый должен познавать себя не из пыльных книг древности, а исследовать себя сам. И С точки зрения науки, и с точки зрения духовности. Философии и религии. Каждый – маленькая вселенная, и никуда она не может пропасть, она лишь приобретет новую форму существования, когда границы плоти окажутся тягостными.
- Я всетаки больше следую пропаганде нынешней цивилизации и больше агностик, но живу вокруг противоречий, и считаю. Что Нирвана – вполне разумная форма бытия. Только я не верю в ее нетелестность. Может, это какое-то существо, которому дано чувствовать всю вселенную, все мысли, образы, идеи всех людей и не только. Ведь где-то должна хранится информация, если её получают. Память, анализация её. И так далее.
- Тоесть когда-то ты просто реинкорнируешь существом с хитрыми органами чувств и бесконечной жизнью?
- Почему бесконечной? Если орган чувства может смотреть через время, то его сознание может быть устроено так, что воспринимает его как вечность, постоянно анализируя, но живет лишь долю секунды или 100 лет. Смотря сквозь время можно иметь такое восприятие, что ты чувствуешь всё и всегда, и успеваешь насладиться этим за отпущенный срок.
- Разумно.
- А вот мы и подошли к назначенной точке.
Саймон взглянул на дерево перед ним. Это было не обычное дерево. С виду дуб как дуб. Желтая листва на нем. Но подойдя ближе он удивился красоте экспоната. На месте нароста, который раньше он видел на этом дереве, был эмбрион. Выточенный, отпалированный, и полаченный. Беременное дерево. Эх, Час, молодцом! Интересно. Дитя природы. Сколько в этом образе скрытых смыслов, которые он почувствовал. Но не смог бы передать, если бы его попросили. Саймон отреспектовал другу и сменил тему на себя, видимо, из-за природного эгоизма, или просто его умиротворение и спокойствие прорвалось.
- Я сегодня выделяю ДХМ из сиропа от кашля, буду триповать впервые на диссоциативах.
- Потом расскажешь. Вся эта химия уводит тебя от природы, чувак.
- Нет, смотри – пчелы строят дома, мы строим дома. По-своему. Прогресс не против природы, был его такой период в нашей истории, но теперь у нас куча заповедников и парков, мусор перерабатывается. И вся химия тоже задумана природой, её формулу только осталось получить. Пчёлы что, барыги мёда? Мы тоже, данным нам ПРИРОДОЙ даром химии получаем что-либо. Это уже задумано. Раз химическое соединение может быть, то вселенная не претит её использовать. Твой кокаин тоже синтетически воспроизведен, хотя изначально был растением.
- Одно дело стимуляторы, но когда речь заходит о психоделиках, познании себя, я лучше сьем грибов или кактус. Но твои рассуждения заставили меня задуматься. Хотя да, ЛСД трипы всегда тоже вдохновляли меня на новые открытия, да и используются психиатрами многих стран, но после них иногда оставался неприятный осадок. Самобичевание. Кажется, ты разморочил меня, Саймон. Химия так химия. ТГК наш тоже выделен или выпарен, как он там добывается, химическим путём. Наука зло лишь как этап, когда доходят до крайностей, забывая обо всем на свете. Когда же все продумано и гладко, почему бы не пользоваться её плодами. Кстати, “плоды науки”, закоренелое выражение, а ведь ассоциативно оно говорит нам, что это тот же плод на деревьях, только с участием человека. Где грань между тем, чтобы разрыхлить землю, скрестить сорта или вывести генетически новые, где грань науки и естественности?
- Ура, ты допёр, Час. Полностью солидарен.
Художники быстро наскучили избранному. Он перешел на музыкантов, потом на режиссеров и поэтов. И начал замечать, что в 21ом веке его больше остальных притягивали наркоманы. Он начал анализ и отсортировку, задав поиск по творческим торчкам. Прочитал диалог и впечатления о нем некого Анатолия Бланко и Саймона Риджерса, один из них в будущем станет родоначальником нового искусства, а другой – хорошим поэтом. В базе данных они числились, как часто просматриваемые предшественниками двухсотлетнего человека, в основном искусствоведами. От них как-то было тепло на душе, два добрых друга, с похожими на истинность мыслями, так как Фрэнки располагал полным представлением о природе духовности . Он решил устроить себе отдых от анализа и посмотреть жизнь одного из них, как хорошее доброе кино, тем более, что его актер собирался триповать под давно забытым веществом, с которым Фрэнки не был знаком.
Саймон был дома и подручными средствами, прочитав процесс выделения в интернете, получал чистый декстрометорфан. Немного надымил. Открыл окно. Подумал, дома будет вкушать его не очень весело. Сьел полученное вещество, и, не дожидаясь прихода, вышел на улицу. Максимальная концентрация в плазме должна была наступить через 2 часа после приема. Он просто пошел по городу, ему захотелось покурить ТГК, но понял, что у него не осталось. В магазин заходить он не хотел. Он начал размышлять. Как склеить одну леди, какие притворные слова ей произнести, чтобы она поняла, что он её единственный, а она – его. Эдак на недельку-две. Больше ему от неё не было ничего нужно. Но его память начала барахлить, он управлял собой уже как кукловод сверху, не заметив, как перешел эту грань. Но тело хорошо подавалось командам. Анализировать что-то сложное не получалось. Ему начали приходить причудливые образы, то как будто его мозг попал под дефрагментацию памяти, то вспоминались какие-то банальные фразы из фильма. Может, для юной особы и этого бы хватило? Не сейчас об этом думать. Завтра. Его начало немного крутить, подташнивало, но так как он пил не сироп, противный на вкус, а выделенное вещество, Саймон Риджерс начал бороться с самовнушением. Тошнота отступила. Тело приняло аптечное благо. Вдруг у него возникла паранойя, но странная. Он не затерялся в ней, не сконфузился, а начал здраво, как ему казалось, обдумывать её источники. Правительственные спутники? НЛО? Тестирование устройств телепатии на нём? Тонкие тела параллельных вселенных смотрят на него? Или что-то иное? Он чувствовал себя как в очень осознанном сне. Мысли были ясными только в те моменты, когда он обдумывал свои животные ощущения, когда же касался высокого – мысли улетали проч. Стало сложно идти. Дорога как будто растягивалась у него под ногами. Закрывая глаза на время, он видел какие-то узоры, не фрактальные, как под кислотой, а незамысловатые плоскости пространства, какие-то комнаты, которые сразу прочь уплывали от него. На улице стало страшновато, и он начал обдумывать. К кому бы в гости зайти. Ноги ватные. Самое близкое – зайти к Жуку. Эдакий компьютерный гений, который целыми днями окислялся, а в квартире у него вечно было куча народу. Не лучший вариант – шумная компания, но силы покидали его, ему хотелось расстелиться на диване или кровати, закрыть глаза, может тогда образы станут более четкими и не покинут его? В любом случае он чувствовал, что трип идет наперекосяк. Какое-то гнетущее чувство преследовало его. Звонок в видеофон подъезда. Одного приветствия хватило, чтобы его пустили. Третий этаж. Пешком с такими ногами – ад. Вызван лифт. Он чувствовал, как центр его сознания в лифте блуждает и фокусируется то на одной точке пространства, то на другой, он терял равновесие. Двери лифта открылись, а квартирная уже была распахнута, приветливый хозяин сразу задал дежурный для него вопрос:
- Под чем?
- Любознательный. ДХМ. Мне бы просто отлежаться.
- О, любитель ретро. Еще бы Тарена схавал, придурок. (Жук расплылся в дружелюбной улыбке)
- У тебя много народа?
- Заходи, не важно.
А Саймону было важно. Но он зашел, не разуваясь, плюхнулся на диван и начал рассматривать фотографии на стенах, которые он и до этого видел ранее. Это как контрольная точка трипа, чекпоинт, посмотреть то, что уже видел, но в других состояниях. Кажется, он испытал кислотный флешбек. Потом закрыл глаза и провалился в незабытие то ли на минуту, то ли на минут 15. Лишь видел комнаты, в которых он пытался передвигаться, но осязание их ускользало от него. Похоже на астрал. Выход из тела. Но недоделанный. Еще бы, если бы все было так просто, без методик, подготовок сознания и установок, просто сьесть давно всеми забытый декстрометорфан. Его разбудила Сара. Она протягивала ему капсулу, он хорошо знал, что там 2-СБ. И по инерции сьел, так как здесь, на квартире у Жука это казалось максимально естественным исходом. Потом опять провалился в неизвестное. Начались крики, ссора. Он не разбирал слов. Ричард, парень, прикалывавшийся по кибер-панку, в желете со стальными шипами на матроску, привел его в чувство, судорожно его тряся:
- Ты сьел мою сибирь, ублюдок? Жук сказал, что ты не скидывался!
- Я не знал.
- Урод!
- Пусть тебе отсыпят из капсулы другие по немногу… (2-СБ начало превозмогать диссоциацию, возвращая его в более привычный мир)
- Все уже сьели! На тебе, сука!
И Ричард ударил его сначала по носу, и хлынула кровь, потом локтем по затылку. Саймон потерял сознание.
Время – безвременье. Где Я? Я – всё это? Что я такое? Я последний. Я избранный. Стоп, откуда это в моей голове? С кем я слился?
- Ты слышишь меня, Саймон Риджерс?
- Наверное, я говорю сам с собой.
- Нет, ты преодолел безвременье. Ты сейчас без сознания, девченки приводят тебя в чувство в ванной.
- Откуда я это знаю? Ведь я не вижу ванной, и в отключке ты не знаешь что ты в отключке…
- Я это избранный. Ты – Саймон. Я смотрю на тебя через проектор времени.
- Вот у меня воображение разыгралось. Сибирь пошла на пользу. Я в каком-то микрокосмосе, общаюсь со своим вымышленным миром.
- Я не вымысел. Я готовлюсь стать богом новой вселенной, уничтожив эту. Перешагнув стадию нирваны.
- Как тебя зовут? (Он начал различать разные тональности голосов)
- Не важно. Ну, Фрэнки. Как-то мы слились вместево времени ты теперь меня слышишь. Я сам впервые такое вижу. Но мне скучно здесь одному, я единственный человек, и общаюсь только с имитацией искусственного интеллекта, и просто пассивно наблюдаю и анализирую. Ты – возможность для меня высказаться. Пинг идёт в обе стороны. Как такое случилось, сам не пойму. Есть догадки, но… Тебе их высказывать бессмысленно – не поймешь.
- Я приду в себя? Я не умер?
-Нет. Ты будешь в порядке.
- Что такое бог?
- Это посленирванное существо. Понимаешь? У нас один орган чувства в нирване – анализатор вибрации суперструны на расстоянии. А так как в них закодировано всё, и мысли, и время, и человеческие и нечеловеческие органы чувств, и это элементарный код вселенной, то можно понять всё. Все противоречия философии, всё складывается воедино. Ты тоже когда-то так сможешь. Но лишь от тебя зависит следующая ступень реинкорнации. А я превращусь в бога, сольюсь с множеством богов всех вселенных. Прикоснусь к разуму сверхсознания и стану одним целым с бесконечностью богов. Мы будем мыслить одинаково, так как мой характер исчезнет. Через 5 дней я стану всем. У меня есть время попращаться с моей старой оболочкой. Короче, я смогу менять вибрацию суперструн, перестраивая материю. Боги одобрили мой переход, так как не попрепятствовали ему и научному развитию такого перехода. Я уже принят. Элитой, неведанной ранее. Но это заслуга не только моя, но и множества ученых. Надеюсь, я не нарушаю естественный порядок вещей. Ты – поэт. Тебе будет что сказать людям. Просыпайся, твое время подошло.
Саймон лежал в ванной, Сара и Марина обмакивали его нос ватным тампоном. Вокруг были фракталы на стенах и чувство чего-то нового. Чувство новой жизни. Он – поэт. Он должен писать. Он – часть будующих инопланетян, нирваны, бога. Он – творец. Он должен сказать что-то людям.
- Сара, передай извинения Ричарду и скажи спасибо за удар.
- Ты в своем уме? Благодарить за удар.
- Ты не поймешь. (улыбка скользнула по его лицу)
- Вставай, я помогу.
